Лисёнок и две колыбельные

Песня за другой дверью

Раньше каждый вечер мама садилась у кровати Рыжика и пела про рыжую лодку, которая плывёт сквозь звёздный камыш. Лисёнок знал, где мама протянет ноту, где скрипнет стул и где за окном ответит ночная птица. Но три недели назад в доме появилась малышка Луна. Теперь знакомая песня звучала за дверью детской, а Рыжик слышал её из коридора вместе с писком колыбели.

Рыжик: — Это моя колыбельная. Луна даже не знает слов.

Папа: — Мама поёт, чтобы помочь ей успокоиться. Я могу почитать тебе про маяк.

Рыжик: — Она забрала весь вечер. И тебя тоже заберёт, когда снова заплачет.

Оркестр, который нельзя не заметить

На следующий вечер Рыжик приготовился заранее. Поставил кастрюлю как барабан, две крышки как тарелки, деревянные ложки как палочки. Когда мама начала петь Луне, лисёнок ударил по оркестру. Первый звон разбудил малышку окончательно. Второй заставил папу выронить чистое полотенце. Третий Рыжик не успел сыграть: мама вышла в коридор.

Мама: — Я вижу, что тебе очень нужно моё внимание. И сейчас этот шум делает малышке больно и страшно.

Рыжик: — Когда тихо, ты меня не замечаешь. Значит, нужно громче.

Рыжик долго молчал. Потом выдавил, что скучает по вечеру до Луны. Ему не нравится ждать возле двери и слушать свою песню для другого. Иногда он хочет, чтобы малышка уехала обратно туда, откуда приехала. Мама не попросила забрать слова назад и не объяснила, каким счастливым должен быть старший брат.

Мама: — Я слышу: ты потерял наше время и злишься. Я тоже скучаю по вечерам, когда могла точно знать, что успею.

Они не нашли способ сделать младенца предсказуемым. Мама могла пообещать только короткое время после ужина, пока папа с Луной: десять минут вдвоём, до купания. Если возникнет срочная забота о малышке, мама скажет Рыжику, когда вернётся, а не исчезнет посреди разговора. Лисёнку хотелось целой песни перед сном, но он выбрал десять настоящих минут вместо обещания, которое могло сорваться.

Десять минут для Рыжика

На другой день после ужина мама поставила таймер без громкого сигнала. Рыжик принёс бумагу и попросил нарисовать рыжую лодку. Мама начала рисовать камыш, но из детской раздался плач. Лисёнок напрягся: вот сейчас его время снова исчезнет. Папа выглянул из комнаты и сказал, что справится, если мама закончит эти десять минут.

Рыжик: — Ты точно не обязана идти? Она зовёт громко.

Мама: — Сейчас с ней папа. Я остаюсь до конца нашего времени.

В пятницу всё пошло иначе. Папа задержался, Луна плакала, мама не могла начать ритуал после ужина. Она сказала об этом сразу и предложила перенести десять минут на утро, когда бабушка возьмёт малышку. Рыжик швырнул карандаш под стол. Он имел право злиться, но карандаш пришлось поднять, чтобы никто не наступил.

Рыжик: — Если время можно переносить, оно опять станет ничьим.

Мама: — Понимаю, почему не верится. Я запишу утро на нашей доске и приду сама. Если не смогу, скажу заранее, а не после ожидания.

Две песни под одной крышей

Утром мама пришла с двумя кружками какао — вторая была почти без какао, больше молочная пена. Рыжик выбрал не рисование, а прогулку до почтового ящика. Они успели увидеть, как дворник собирает листья, и найти перо. Когда вернулись, Луна спала у папы на груди. Лисёнок отметил, что обещание перенесли один раз и всё-таки выполнили.

Вечером мама снова запела Луне. Рыжик сидел в своей комнате с папой и книгой про маяк. Колыбельная всё ещё щемила внутри. На середине песни малышка начала хныкать. Рыжик подошёл к двери. Он мог позвать оркестр, уйти или остаться. Вместо этого спросил, можно ли тихо спеть второй голос. Мама кивнула, но не назвала его помощником.

Рыжик спел одну строчку и остановился. Луна не уснула быстрее, зато ухватила его за палец. Лисёнок осторожно высвободился: сегодня ему не хотелось стоять возле колыбели долго. Он вернулся к папе. Перед собственной кроватью попросил ту же мелодию, но с другими словами — про маяк, который светит только для одной рыжей лодки.

Папа: — Я не знаю слов про такой маяк.

Рыжик: — Тем лучше. Сегодня это будет наша песня, и мы оба можем ошибаться.