Мотя и Гром внутри

В комнате Моти строилась башня. Нижний этаж был из жёлтых кубиков, следующий — из мятных, а на самом верху стояла маленькая синяя чашка. Мотя двигал последний кубик очень медленно. Ещё чуть-чуть — и башня стала бы выше его ушей.

В этот момент дверь распахнулась, в комнату влетел мяч и ударил по нижнему этажу. Башня сложилась, чашка покатилась под стол, а кубики рассыпались до самой прихожей.

Сначала Мотя ничего не сказал. У него стали горячими щёки. Потом сжались лапы. Потом внутри раздалось: «Гр-р-ром!»

Из-за спины поднялось коралловое облачко с мягкой молнией. Оно быстро выросло до потолка.

— Всё сломано! — крикнул Мотя и схватил ближайший кубик.

Гром надулся ещё сильнее.

— Брось! — прогрохотал он. — Пусть все услышат!

У двери появилась Тиша. Её большие сиреневые ушки чуть дрогнули от шума. Она не подошла близко и не сказала Моте успокоиться.

— Я буду здесь, — тихо сказала она. — Кубик можно положить на ковёр. Я отодвину чашку, чтобы на неё не наступили.

— Я не хочу класть! — крикнул Мотя.

— Вижу. Бросать в дверь нельзя. Можно крепко держать или положить на ковёр.

Мотя сжал кубик так, что на лапе отпечатался угол. Гром заполнил половину комнаты и загремел ещё раз. Тиша присела у стены. Между ней и Мотей оставалось свободное пространство.

— Обнять тебя или быть здесь без рук? — спросила она.

Мотя мотнул головой.

— Без рук!

Тиша кивнула. Она показала на ковёр, потом на свои стопы. Мотя заметил, что его пятки почти оторвались от пола. Он поставил их обратно. Гром не исчез, но перестал расти.

— Дышать не буду, — буркнул Мотя, будто Тиша уже успела предложить.

— Хорошо, — ответила она. — Можно просто стоять.

Они стояли. За окном проехал автобус. В коридоре кто-то поднял мяч и закрыл дверь. Гром ещё дважды тихо воркнул. Мотя положил кубик на ковёр, не разжимая лапу сразу.

— Воды или тишины? — спросила Тиша.

— Тишины.

Через некоторое время облачко стало размером с подушку. Оно устроилось между разбросанными кубиками и всё ещё сердито мигало молнией.

— Он не уходит, — сказал Мотя.

— А ему обязательно уходить прямо сейчас? — спросила Тиша.

Мотя посмотрел на Гром. Тот был громкий, но уже не закрывал дверь и окно.

— Нет. Только пусть не командует моими лапами.

Тиша придвинула лист бумаги. На нём нарисовала три маленьких знака: горячие щёки, сжатая лапа, пятки над полом.

— Когда появился первый?

— Щёки, — ответил Мотя. — Потом лапы. Потом я хотел бросить.

— Что я могла сделать раньше?

Мотя подумал.

— Сказать, что ты видишь Гром. И убрать чашку. Но не трогать меня без спроса.

Они нашли под столом синюю чашку. На ней не было ни трещины. Башня лежала на полу, и от этого Моте снова стало обидно.

— Я строил долго.

— Ты разочарован? — предположила Тиша.

— И злюсь. И жалко.

Гром кивнул всеми краями. Похоже, ему понравились слова.

Мотя не стал сразу заново собирать башню. Сначала он попросил принести коробку, чтобы убрать кубики с прохода. Потом нашёл того, кто бросил мяч. Разговор получился не идеальным: Мотя снова повысил голос, а Гром расправил край. Но Мотя показал на горячие щёки и сказал: «Мне нужна пауза. Потом расскажу про башню».

Вечером Гром стал совсем маленьким и лёг рядом с кроватью.

Мотя ещё раз посмотрел на разваленную башню. Раньше ему казалось, что спокойствие обязано вернуть всё как было. Но кубики не собрались сами, а потерянное время не вернулось. Тиша помогла отделить восстановление от волшебства: сначала проверить, никто ли не пострадал, потом убрать проход, потом решить, нужна ли новая башня. Мотя выбрал оставить строительство до завтра и положил синюю чашку на полку.

Тот, кто бросил мяч, пришёл позже и спросил, можно ли помочь собрать кубики. Мотя всё ещё сердился, поэтому не сказал «ничего страшного». Он ответил: «Мне было страшно за чашку и очень обидно за башню. Собрать можно, а играть вместе я сегодня не готов». Тиша кивнула: слова не прогнали Гром, зато помогли провести границу без летящих предметов.

— Ты будешь приходить ещё? — спросил Мотя.

— Конечно, — довольно прогремел он размером с пуговицу. — Я сообщаю, когда что-то очень важно.

— Тогда давай договоримся, — сказал Мотя. — Ты сначала греешь щёки. Я замечаю. Потом кладу опасные вещи и говорю «пауза». А после мы ищем слова.

Гром подумал и мигнул мягкой молнией.

— Договорились. Но иногда я всё равно буду громким.

— А мы всё равно будем искать место, — ответила Тиша.

Перед сном Мотя нарисовал Грому коврик, окно и свободную дверь. Это было не место наказания и не клетка. Просто пространство, где большое чувство могло побыть, никого не раня.

После чтения можно спросить:

1. Какие три сигнала Мотя заметил до самого громкого раската?
2. Почему Тиша не стала сразу обнимать его?
3. Какие два чувства назвал Мотя, когда стало тише?
4. Что помогло сохранить безопасность, хотя Гром не исчез?
5. Где мог бы спокойно посидеть твой Гром и какой знак означает «пауза»?

Практический маршрут взрослого во время сильной вспышки есть в статье «Детская истерика: что делать в моменте и что после».