Мотя копит на мечту

Телескоп с афиши

На двери мастерской висела афиша без единой фотографии: только нарисованная труба, кольца Сатурна и фраза «Собери телескоп сам». Мотя остановился так резко, что Копа налетел ему в спину. Внутри продавался набор с линзой, стойкой и картой неба. Он стоил двадцать четыре жетона. У Моти в кармане было семь — деньги, которые он накопил, помогая по выходным в семейной лавке и продавая на ярмарке собственные бумажные звёзды.

Мотя: — Через телескоп я первым увижу комету. Может быть, она даже ещё не знает, что летит к нам.

Копа: — А если комета прилетит раньше двадцать четвёртого жетона?

Мотя нарисовал на банке длинную серебряную комету. По воскресеньям туда звякали два или три жетона. Иногда не звякало ничего: однажды Мотя купил горячую булочку, в другой раз заплатил за новую кисть. Банка не сердилась и не хвалила. Она просто оставалась тяжелее или легче, а комета на стекле смотрела в сторону мастерской.

Вертушка у фонтана

Через месяц в городе открылась вечерняя ярмарка. У фонтана продавец поднял над головой огромную вертушку. Её лопасти были жёлтыми, мятными и коралловыми, а в центре блестел круг, похожий на маленькое солнце. Когда дул ветер, по стенам плясали цветные зайчики. Вертушка стоила ровно шесть жетонов. У Моти было девятнадцать.

Продавец: — Последняя такая. Завтра приедут другие, но этой расцветки уже не будет.

Копа: — Она тебе нравится или тебе страшно, что её купит кто-то раньше?

Мотя: — И то и другое. А ещё она похожа на планету, которая умеет танцевать.

Мотя достал жетоны и разложил на ладони. Если купить вертушку, до телескопа снова будет одиннадцать. Если пройти мимо, цветные зайчики, возможно, исчезнут навсегда. Копа ничего не советовал. Он купил стакан лимонада и отошёл, чтобы Мотя мог видеть не его лицо, а обе вещи: афишу мастерской в конце улицы и вертушку прямо перед носом.

Мотя: — Я беру её. Но не говори, что я испортил мечту.

Копа: — Я скажу только, что теперь у тебя вертушка и тринадцать жетонов. Остальное ты узнаешь сам.

По дороге домой Мотя несколько раз останавливался возле витрин, чтобы поймать отражение вертушки. Покупка нравилась ему, но радость почему-то требовала постоянного подтверждения. Он спрашивал Копу, правда ли цвета красивые, быстро ли крутятся лопасти и стоила ли она шести жетонов. Копа отвечал на первые два вопроса и пропускал третий. Цена уже превратилась в вещь, которую Мотя держал в руках; оценить её вместо него никто не мог. У самого дома ветер резко повернул, вертушка завертелась, и Мотя всё-таки засмеялся — не для отчёта, а потому что мятный луч пробежал по окну.

Небо в жестяной трубе

Вечером ветер стих. Вертушка стояла в стакане неподвижно. Мотя дул на неё, носил к окну, бегал с ней по комнате, пока не задел стул. Цветные лопасти были всё ещё красивыми, но внутри уже не звенело ярмарочное «последняя». Чтобы утешиться, он свернул в трубу лист картона и посмотрел на Луну. Никаких кратеров труба не показала, зато закрыла лишний свет, и Луна стала круглее.

Мотя: — Копа, а что именно делает линза? Не набор, а одна линза.

Копа: — Не знаю. Завтра спросим мастера. Я думал, телескопы растут сразу из коробки.

Мастер разрешил им попробовать три линзы и объяснил, что дорогой набор удобен, но не единственный путь. В ящике с бывшими в употреблении деталями нашлась целая линза за девять жетонов. Стойку можно было собрать из дерева, а карту неба взять в библиотеке. Мотя почувствовал одновременно облегчение и досаду. Получалось, он месяц копил не на единственную дорогу к звёздам, а на самую заметную коробку.

Он попросил мастера отложить линзу до вечера и вышел без покупки. Это было труднее, чем уйти от вертушки: теперь нужная сумма лежала в кармане, предмет был полезным, а продавец не торопил. Мотя сел на ступеньку и рассмотрел жетоны. Девять могли стать линзой, тринадцать — началом нового накопления, а все вместе — совсем другой вещью, которой ещё не было в воображении. Он вдруг понял, что хотел не просто приблизить звёзды. Ему хотелось самому собрать работающий прибор и однажды показать друзьям то, чего они раньше не видели. Коробка с готовой стойкой оставляла меньше такой работы.

Цена чужой уверенности

Теперь жетонов хватало на линзу, но Мотя не спешил. Он снова пришёл к афише и заметил то, чего раньше не видел: нарисованный телескоп стоял на высокой горе, рядом сидел один отважный наблюдатель, а внизу восхищённо смотрели остальные. Мотя представлял именно эту картину — себя одного, первого, самого дальнозоркого. Но настоящую Луну вчера было интереснее разглядывать вместе с Копой, даже через жестяную трубу.

Мотя: — Если купим линзу вдвоём, телескоп будет общий. И комету первым может увидеть кто-то другой.

Копа: — Зато второй сразу услышит крик первого. Я готов вложить пять жетонов и делать стойку.

Они долго спорили о том, где хранить телескоп и кто отвечает за хрупкую линзу. Мотя не хотел делить каждую ночь поровну, а Копа не соглашался платить за вещь, которую нельзя будет унести домой. В конце они решили, что телескоп поселится в библиотечной башенке и будет доступен всей компании по расписанию, которое друзья составят сами. Библиотекарь пообещал запирать линзу в шкаф.

Первая видимая точка

Стойка получилась косой. Вертушка Моти неожиданно пригодилась: её блестящий центр закрывал винт, который цеплялся за рукав. Когда телескоп вынесли на башенку, к окуляру первым встал не Мотя и не Копа, а Тиша. Он долго молчал, потом отступил и прошептал, что видит возле Луны крошечную светлую точку. Все по очереди заглянули в окуляр. Точка оказалась Юпитером, а рядом различались четыре почти невидимые искры.

Пока очередь двигалась, Мотя заметил на стойке след от своей кисти. Мятная краска легла неровно и высохла каплей. На коробочной картинке телескоп был гладким, без единой царапины; их прибор дрожал от каждого прикосновения, а одна ножка стояла на сложенной втрое картонке. Зато Мотя знал, почему здесь каждый винт. Копа уже придумывал крепление для второй линзы, Иска спорила с библиотекарем о красном ночном фонаре, а Тиша записывал время появления точки. Мечта не стала меньше, когда перестала принадлежать одному. Она просто заполнила башенку разговорами.

Иска: — Комета опоздала, зато у Юпитера целая компания.

Мотя: — Хорошо, что первой посмотрела Тиша. Я бы от удивления толкнул телескоп.

Банка-копилка опустела не до конца: на дне осталось четыре жетона. Мотя не нарисовал на ней новую цель и не торопился придумывать следующую. Он поставил банку у окна рядом с неподвижной вертушкой. Ночью поднялся ветер, лопасти медленно закружились и бросили на потолок мятное пятно. Мотя подвинул картонную трубу так, чтобы пятно стало хвостом воображаемой кометы, и позвал Копу посмотреть, пока оно снова не исчезло.