Семь оттенков одного дня

Самый весёлый цвет

Утром Мотя поставил у окна большой белый холст. К вечеру на площади открывался Фестиваль одного дня, и каждому художнику нужно было показать, каким был именно этот день — от завтрака до заката. Мотя решил нарисовать его жёлтым. Жёлтым было худи, солнце на занавеске и блин, который папа-медведь перевернул прямо в воздухе.

Папа: — Поймал! Почти.

Блин приземлился краем на тарелку и свесился, как одеяло. Мотя хихикнул и провёл по холсту широкую жёлтую полосу.

Мотя: — Вот. Сегодня будет весёлый день.

Но через минуту он увидел на подоконнике пустой горшок. Маленький росток, который Мотя собирался пересадить, за ночь склонился к земле. Мотя коснулся листика. Внутри стало тихо и тяжело. Он смешал синюю краску с каплей белой, но тут же спрятал получившийся цвет под жёлтым.

Мотя: — На фестивале должна быть весёлая картина.

Цвет, который убежал

По дороге в библиотеку Мотя нёс палитру очень прямо. У фонтана Иска позвала его испытать новый бумажный кораблик. Мотя поставил палитру на бортик и наклонился к воде. Кораблик завертелся, прошёл под струёй и неожиданно вынырнул с другой стороны.

Иска: — Он сделал это! Видел?

Мотя: — Ещё раз!

Они запустили кораблик снова. В этот момент голубая краска с палитры стекла на жёлтую. Получился яркий зелёный ручеёк. Мотя хотел разделить цвета кистью, но только сильнее их смешал.

Иска: — Похоже на воду, которая решила стать травой.

Моте понравилось, но зелёного в его плане не было. Он завернул палитру в салфетку. В библиотеке оказалось, что нужную книгу уже взяли. Мотя нахмурился. Библиотекарь предложила другую — о ночных жуках, — однако Мотя хотел именно книгу о воздушных шарах.

Библиотекарь: — Ты расстроился?

Мотя: — Нет. Просто жёлтый день немного... коричневый.

Слово показалось смешным и точным. Мотя взял с полки коричневую книгу о жуках и нарисовал на черновике маленькое коричневое пятно.

Слишком много сразу

После обеда день будто решил проверить все краски. На площади Мотя увидел свой рисунок в объявлении фестиваля и почувствовал гордость — густую, тёплую, оранжевую. Потом заметил, что в фамилии художника перепутали две буквы, и щёки стали коралловыми. Он хотел попросить исправить, но рядом стояли старшие ребята.

Кубик: — Ты уже третий раз проходишь мимо объявления.

Мотя: — Там ошибка. Но если скажу, все посмотрят.

Кубик: — А если не скажешь?

Мотя представил объявление на входе весь вечер. От этой мысли коралловый цвет стал темнее. Он всё-таки подошёл к организатору. Голос сначала вышел тонкий, но организатор поблагодарил и заменил лист. Мотя вернулся к Кубику одновременно облегчённый и всё ещё смущённый.

Мотя: — Какой это цвет, если хочется спрятаться и подпрыгнуть от радости?

Кубик: — Наверное, тот, которого ещё нет в коробке.

Жёлтый слой трескается

За два часа до фестиваля Мотя вернулся к холсту. Там лежали зелёный ручеёк, коричневое пятно, оранжевая полоска и коралловая точка. Они совсем не были похожи на аккуратный жёлтый день. Мотя набрал много жёлтой краски и закрыл всё широкими мазками.

Толстый слой блестел красиво. Но когда Мотя вынес картину на воздух, краска начала подсыхать и пошла трещинками. Сквозь них проступили зелёный, коричневый и коралловый. Мотя провёл кистью ещё раз. Трещины стали шире.

Тиша: — Ты хочешь, чтобы их не было видно?

Мотя: — Я обещал нарисовать день. А это похоже на семь дней, которые толкаются.

Тиша: — Они и правда толкались?

Мотя вспомнил блин, росток, кораблик, книгу, объявление и тонкий голос. Всё это случилось до одного и того же заката. Он перестал закрывать трещины. Тонкой кистью продолжил каждую линию: зелёная стала волной, коричневая — жуком, коралловая — маленьким флажком возле исправленного имени. Серо-голубой цвет ростка он вернул в нижний угол.

Картина меняется при свете

На фестивале картины висели под гирляндами. Издалека работа Моти казалась почти жёлтой. Вблизи зрители замечали слои. Один малыш нашёл жука. Иска — зелёную воду-траву. Папа увидел форму блина и поклялся, что тот был круглее.

Малыш: — А это грустное место?

Мотя: — Наверное. И ещё тихое. Я пока не придумал одно слово.

Когда солнце опустилось, трещины в жёлтом слое поймали свет и засияли. Картина снова изменилась. Мотя поставил рядом пустую маленькую палитру. Гости смешивали на ней свой цвет дня, но не обязаны были давать ему название.

Перед сном Мотя полил поникший росток. Один лист всё ещё лежал на земле, второй чуть поднялся. Мотя добавил на картину крошечную мятную точку. Она не закрывала серо-голубое место и не обещала, что утром всё станет жёлтым. Просто теперь день заканчивался именно так.

Картина приходит в детский сад

Через неделю картину попросили принести в младшую группу. Мотя готовился рассказать про семь красок, но дети сразу нашли свои истории. Один увидел зелёного крокодила, другая — коричневую булку, третий объявил коралловую точку носом кометы. Мотя сначала исправлял: это была вода-трава, жук и флажок. Потом понял, что картина уже живёт не только его днём.

Воспитательница: — А какой цвет был главным?

Мотя: — Утром я думал, что жёлтый. Сейчас не знаю.

Детям выдали по две краски. Мальчику достались синяя и красная, хотя он хотел только весёлую. Он смешал их и получил тёмный фиолетовый. Сначала расстроился, затем дорисовал ночной поезд. Девочка смешала жёлтый с белым и сказала, что это цвет ожидания мамы. Никто не проверял, правильно ли названы оттенки.

Мотя заметил, что сам всё ещё старается делать мятную точку ростка самой маленькой. Ему хотелось, чтобы надежда выглядела аккуратно и не занимала слишком много места. Он взял кисть, но не увеличил точку. Вместо этого рядом нарисовал пустой горшок — именно такой, каким увидел его утром. Пустое место стало частью рассказа, а не ошибкой художника.

Малыш: — А завтра картина будет другая?

Мотя: — Если смотреть долго — наверное. Я тоже меняюсь, пока смотрю.

Возвращаясь домой, Мотя нёс картину оборотом наружу. На обороте оставались следы пальцев, номер выставки и один зелёный отпечаток. Он решил не закрашивать и эту сторону. День оказался шире холста, а холст — шире первого рассказа о нём. Дома росток поднял второй лист, но первый высох. Мотя снял его, положил рядом с палитрой и долго выбирал краску. В итоге обвёл лист сразу серым и мятным. Папа спросил, какой цвет победил. Мотя ответил, что сегодня никто не соревновался. Потом они пожарили новый блин. Он снова свесился с тарелки, но на картину уже не просился: это был другой день со своей ещё пустой стороной холста.

Перед сном Мотя заметил на лапе крошечную синюю каплю. Она не подходила ни к одному событию, которое он помнил. Может, краска осталась от детского сада, а может, попала на шерсть ещё утром. Мотя не стал придумывать ей точное значение. Просто приложил лапу к краю нового листа. Получился маленький след без названия — место для чувства, которое пока можно не объяснять. Утром след высох и стал чуть светлее, хотя Мотя ничего с ним не делал.